четверг, 3 января 2013 г.

Пабло де Рокка: "В призрачном стиле" (Верлибр) перевод с испанского Ирины Маслюк


В 1937 году в Чили вышел в свет сборник верлибров Пабло де Рокка под названием «Высокая температура». В этих верлибрах прослеживается влияние психологии Фрейда, учения Юнга о коллективном бессознательном, темы социальной напряженности в Чили и извечного стремления Пабло де Рокка объять необъятное, что приводит его к разнообразным, но почти всегда объёмным формам выражения мысли. В общем, поэт наполнил книгу то ли большими стихотворениями, то ли маленькими поэмами. Одна из них и предлагается вниманию тех, кто пришёл на блог с изрядным запасом терпения.

Пабло де Рокка
Впрочем, кто одолел материал о Пабло де Рокка, наверняка, справится и с его верлибром. Тем более, что есть интересные моменты. Например, удивительным образом вплетается   в  верлибр упоминание о советской России, в 37-ом-то году. Как-то выпадает иногда из сознания, что автор от советской России был отделён Тихим океаном. Так что, образ получается светлый, но какой-то потусторонний. Мимолетное упоминание о советской России, можно сказать, вспомогательный образ. И не восхваление, и не порицание, а
намек на что-то известное и, главное, понятное читателю (ясное дело, читателю чилийскому).


В призрачном стиле

Уже по выдержанным винам
течет кровь, мчаться вороные лошади, несутся рыдания, струится смерть,
и солнце сияет сквозь странное вещество.
Поверх струящихся потоков, покинутый, среди рвущихся знамён,
я прижимаю твою иллюзию, словно красную птицу
к берегу драматических океанов цифр,
и, когда старые орлы
меркнут в твоих осенних зрачках, наполненных воинственным прошлым,
и скорпион случайности переламывает нам спину,
моя яростная
надменная
пылающая страсть
против «бессмертной смерти», поднимаясь лоб в лоб,
бросает всю свою мощь
в атаку на великое ничто, на ряды тех дрожащих мерцающих войск,
в которых блестят черепа героев.
Огни на последних вершинах,
хранит слёзы в глиняном кувшине виноградарь страданий,
и испускает вздохи как трагик,
в них жар и холод,
и звучит страх перед быть.
Главенствующие в каждом символе
уродливые бестии, черные твари швыряют в нас гнилыми плодами, кокосами глупых и тёмных
смрадных образов,
которые ты низвергаешь, увидев её,
разодетые в собачьи меха,
пускают горькую лакейскую слюну над нами;
такая вот, подруга, всемирная семья,
на этом перегное роскошно и темно цветет буржуазия,
и как на заказ мы урезаем себе годы и выжимаем соки, чтобы спуститься к горе
пониже,
и знак правды клеймит наши лица,
идут вперёд сыновья и дочери, забавляясь с историей, расточая, проливая
большие чаши наполненные сладким вином и розовым медом юности, срываются
как с губ улыбка в сторону советской России;
ты и я смотрим друг на друга и стареем, потому что смотрим друг на друга,
и потому что искусство покрывает патиной вещи,
громоздя свой гроб между личным и бесконечным.
Сейчас, если порвем
со всем тем, что любится взаимно, нагруженные жизнью,
в чем слава существования,
станет пеплом символ любви, языка и сердца в груди, которое уже зажглось,
и будет в наших ногах вся тяжесть мира,
и мы тогда уйдем, приближаясь к орбите, рассеивая свет, щедро одаряя
тенью,
и твоя красота ополчится на твою красоту…
Покидают ласточки твои кудрявые селенья;
время жатвы и вина
пылает в твоём сердце покрытом яйцами времени и яблоками
Покидают ласточки твои кудрявые селенья;
время жатвы и вина
пылает в твоём сердце покрытом яйцами времени и яблоками,
как ранний вечер, загоняющий свои стада;
мы вдвоём, мы, как будто в нас умирают, как будто
в тебе болезненная юная красавица,
на которую, как воз огня, надвигается тоскливо веселое достоинство красивой женщины,
во мне агрессивный и напористый подросток,
замещается отчаявшимся животным с дрожащей грудью, колеблемой диалектикой;
пространство одиночества, внутри которого ворочается и разбивает волны океан,
и наш огромный остров, что здесь так пугающе мал, вращается с ревом,
потому что два создания держат друг в объятьях;
запах влаги, желтых крыльев голубя, новеллы, лагуны, осеннего сосуда,
и горизонт из вздохов и рыданий
сжимает обручем боли наши головы;
бледная птица вся из седых листьев
взмахивает крыльями над берегом из приветствий между коленопреклоненными жаровнями,
и вкручиваются старые лампы прошедшего,
высвечивая нашу тоску, как некое наше достоинство,
и ужас покинутых пролетариев
нам раскалывает грудь изнутри, как дрожащий огонь.
Величественное, как корма большого корабля,
желтое и пугающее,
солнце начинает своё бесконечное падение, шаг за шагом, как вечно бредущий сумеречный вол,
каменные поцелуи,
личины богов теряют свои разноцветные перья,
и падают разорванные плюмажи,
огненный гроб кричит с востока. 


Возможно, Вам также будут интересны:








1 комментарий:

  1. Замечательный перевод. Очень понравилось.

    ОтветитьУдалить